Три медведя

Жила-была девочка Машенька. Пошла она летним днём в лес по ягоды, ходила от кустика к кустику да и забрела в самую чащу. Огляделась — а кругом всё чужое, и не видать, где дом.

Вот и солнышко село, взошла над лесом луна. Бредёт Машенька по тёмному лесу, боязно ей. И вдруг видит — меж деревьев светится огонёк: стоит избушка. Жили в ней три медведя, только дома их не было. Толкнула девочка дверь, вошла, а внутри тепло да тихо.

На столе стояли три чашки с кашей. Большая — Михайлы Иваныча, средняя — Настасьи Петровны, а маленькая — Мишутки-медвежонка. Попробовала Машенька из большой — горяча, из средней — холодна. А из маленькой каша оказалась самая сладкая, и девочка съела её всю.

Захотелось Машеньке посидеть. Сёла на большой стул — высоко да жёстко, на средний — слишком мягко. А маленький стульчик пришёлся в самый раз. Закачалась на нём девочка, закачалась — да и не углядела, как стульчик хрустнул и сломался.

А в горнице стояли три кровати. Прилегла Машенька на большую — широка, на среднюю — высока. А маленькая кроватка пришлась по росту, мягонькая да тёпленькая. Свернулась девочка калачиком и сладко уснула.

Тут и воротились домой три медведя. Заворчал Михайло Иваныч толстым голосом: «Кто хлебал из моей чашки?» Настасья Петровна проворчала потише: «И кто хлебал из моей чашки?» А Мишутка пропищал тонёхонько: «А мою-то всю выхлебали, и стульчик мой сломан!» Глянули на кроватки — а на Мишуткиной спит незнакомая девочка.

От Мишуткиного писка Машенька проснулась. Открыла глаза — а вокруг три медведя стоят, носами поводят. Спрыгнула девочка с кроватки да и выскочила в окошко. А медведи и догонять не стали, только поворчали вслед. И побежала Машенька по ночному лесу домой, к матушке.

А матушка уж у ворот дочку высматривает. Увидела — обняла крепко-крепко, расцеловала. Напоила тёплым молочком да уложила в родную кроватку. Прижалась девочка к подушке, закрыла глазки и уснула спокойным, сладким сном. И весь дом затих, и лес за окошком уснул — добрым, тихим сном.